Павлин на прогулке

Хочу прочитать
Хочу прочитать

«Павлин — это здорово!» — думают дети. «Павлин — это очень большая птица», — думают мамы. И мамам павлин ни к чему. У них своих забот хватает. А детям он очень даже нужен! Как детям без павлина?

Мальчик Кузнечик (потому что мальчики часто бывают Кузнечиками) однажды на ночь подумал о павлине. А утром настоящий павлин сидел на кухонном столе…

Брат Кузнечика Кабачок (потому что мальчики очень часто бывают Кабачками) так этому обрадовался! И Кузнечику с Кабачком показалось, что мама тоже обрадовалась! Значит, следующей ночью можно подумать о чём-то ещё — интересном и нужном!

«Павлин на прогулке» — книга о буднях одной маленькой семьи, балансирующая на грани детской фантазии и маминой усталости. И фантазия, конечно, побеждает. И ещё любовь. И павлин!

Фотогалерея

{"autoplay":"true","autoplay_speed":"3000","speed":"4000","arrows":"true","dots":"true","rtl":"false"}

Об авторах

      Источник: Папмамбук

      Книга Натальи Евдокимовой «Павлин на прогулке», на первый взгляд, может показаться странной и неожиданной.

      Сюжет в привычном смысле слова в ней отсутствует. Вернее, он развивается вне очевидной логики какой-нибудь событийной «истории». Мама и дети должны куда-то идти – но дети делают все, чтобы это стало почти невозможно: то они не в настроении, то придумывают какие-то «неотложные дела», то у них начинаются «внутренние разборки».

      «Призрачность» сюжета компенсируется мастерски выстроенной режиссурой эпизодов: в основе каждого – конфликт между мамой и детьми, который разрешается только потому, что мама принимает сторону детей, включается в их игру, почти всегда спонтанную и существующую в какой-то параллельной реальности. Как это маме удается, можно только диву даваться.

      Но дело не только в сюжете.

      В этой книге мы сталкиваемся с совершенно непривычной и неожиданной писательской оптикой. Эта оптика с какой-то неправдоподобной точностью настроена на ребенка, на то, чтобы видеть его «в целом» и «в деталях» одновременно. Из-за этого возникает пугающее ощущение реалистичности. Ты понимаешь, что четче и подробнее показать уже нельзя. Наверное, можно назвать это «психологизмом», хотя психологизм в данном случае кажется термином устаревшим, с ограниченным спектром применения.

      Я бы сказала, что у автора «Павлина» феноменологический взгляд – чисто описательный и абсолютно безоценочный. И в силу этого взгляда текст лишен даже намеков на умиление или восторженность, вроде: «Ах, какие фантазеры эти дети!..»

      То есть дети, конечно, то и дело что-то и кого-то придумывают: обстоятельства, существ, поводы для каких-то собственных действий и действий взрослых, объяснения собственных поступков. Но их «придумки» – это вовсе не развлечение, а естественный способ существования детской реальности, которая во многом перпендикулярна взрослой.

      Это и делает книгу неожиданной и «странной». Вдруг выясняется, что детские фантазии служат не только «украшению» жизни. Они еще и сильно мешают взрослому решать самые насущные, самые необходимые жизненные задачи. Детей же это попросту не волнует. Это, что называется, «не их проблемы».

      Поэтому с детьми бывает так трудно. Они – существа другой, «нецивилизованной» воли, и взаимодействие с ними очень часто оказывается голым противостоянием воль. От взрослого (в данном случае – мамы) это требует страшного напряжения сил. И активизации всех имеющихся культурных навыков, чтобы сохранить свою человеческую целостность и свою любовь к детям. Вот почему когда в доме вдруг «обнаруживается павлин», это оказывается спасением. Пусть будет павлин! Пусть будут тысячи стульев, великан в шкафу, новая собака, подъемный кран… все что угодно – раз это позволяет объединиться с детьми. Пусть ненадолго, пусть только в пространстве воображения…

      Но это такая нужная для взрослого (тем более – одинокого, в книге взрослый с детьми «один на один») передышка в постоянном «глобальном противостоянии».

      Собственно, в этом еще одна странность книги.

      Написана она от лица ребенка. И мы его живо видим, мы его остро чувствуем. Этот ребенок с неиссякаемой энергией и энтузиазмом рассказывает нам о происходящем.
      И из его рассказа понятно, что мама для него – функция безусловной любви.

      Что происходит с мамой, для него непонятно (ребенок-рассказчик то и дело говорит: «мама почему-то» сделала то-то и то-то) и не особенно важно. Важно, чтобы мама была рядом, чтобы она быстро реагировала на происходящее с ним и реагировала так, как нужно ему. Чтобы она умело встраивалась в его перпендикулярный реальности мир.

      Но ребенок, от лица которого ведется повествование, – не единственный главный герой книги.

      Другим безусловным главным героем является мама. И основные коллизии связаны с ней. Поэтому повествование расслаивается. Рассказчик и автор по-разному смотрят на происходящее. Энергичность рассказывающего ребенка сталкивается с маминой усталостью и одиночеством, которые не прямо, но убедительно показывает автор: то мама пытается прилечь на кровать «среди бела дня» (естественно, безрезультатно), то она вздыхает (и снова вздыхает), то нервничает (опаздываем! опаздываем!), то «дергается» (из-за того, что павлин кричит дурным голосом).

      То есть ощущения мамы тоже перпендикулярны – только детской реальности.

      Эта нестыковка реальностей передается и через ремарки ребенка-рассказчика, и, главное, через поразительно динамичные диалоги, которые занимают три четверти текста и похожи на своеобразные «горбатые мостики», перекинутые из одной реальности в другую. Они придают отношениям героев видимость рационального, прикрепляют один мир к другому.

      Несовпадение реальностей часто порождает комический эффект – как при виде клоуна в огромных ботинках, мешающих ему двигаться. И наверное, дети, которым будут читать «Павлина на прогулке», просто обхохочутся. Они же ценят «решимость» автора, когда тот передает неприятные и даже прямо отвратительные нюансы их собственного поведения, которые «в жизни» обычно вызывают строгий оклик: «Как ты себя ведешь?!» и о которых и писать-то «стыдно»! Лезть к брату в нос, совать ему в лицо ноги, садится маме на голову, когда она прилегла отдохнуть, скандалить, вымогать что-то у взрослого с помощью плача – все это «стыдно». Но из жизни этого не выкинешь!.. Сами слова «поковырять в носу» должны ребенка обрадовать, потому что в них присутствует очевидное нарушение словесного этикета. А тут подобным образом ведет себя кто-то другой – и, вроде бы, этого другого не перестают из-за его плохого поведения любить…

      Но, вместе с тем, при чтении невозможно избавиться от почти трагического ощущения – из-за мамы.

      У детей (и дошкольников, и даже первоклассников) еще нет «органа», чтобы относиться с пониманием к разного рода маминым «невозможностям». Это не значит, что они не способны маму жалеть. Но их способность к сопереживанию ограничивается их опытом. Они поймут, если взрослому больно – когда взрослый, к примеру, упал, ударился. Они чувствуют, что взрослый обижен или расстроен. Но они еще не умеют сочувствовать «долго». И не умеют сочувствовать по сложным поводам. Усталость взрослого для них точно не является поводом для сочувствия. Усталость – это, скорее, отрицательная характеристика, потому что лишает ребенка полноты взрослого присутствия. И бесконечно навязываемые взрослыми «надо» – тоже досадная помеха для детской жизни…

      В книге сложная авторская позиция. Абсолютно новаторская, с точки зрения описания взаимодействия взрослого и ребенка.

      Но эта сложность, скорее всего, от детей ускользнет.

      С этой точки зрения, «Павлин на прогулке» не только и не столько детская книга, сколько книга для взрослых. Взрослому читателю она, как говорится, способна открыть глаза на некоторые вещи. Возможно, ее надо специально рекомендовать студентам психологических и педагогических вузов – для оттачивания «психологической зоркости», советовать мамам (для собственного чтения) и читать вслух на родительском радио.

      На свете существует немало взрослых, для которых принять павлина у себя дома тоже будет спасением.

      Марина Аромштам