Зеленый. История цвета

Поделиться

Исследование является продолжением масштабного проекта французского историка Мишеля Пастуро, посвященного написанию истории цвета в западноевропейских обществах, от Древнего Рима до XVIII века. Начав с престижного синего и продолжив противоречивым черным, автор обратился к дешифровке зеленого. Вплоть до XIX столетия этот цвет был одним из самых сложных в производстве и закреплении: химически непрочный, он в течение долгих веков ассоциировался со всем изменчивым, недолговечным, мимолетным: детством, любовью, надеждой, удачей, игрой, случаем, деньгами. Только романтики разглядели его тесную связь с природой, что остается актуальным до наших дней, когда зеленому, теперь цвету здоровья, свободы и надежды, поручена высокая миссия спасти планету.

Для римлян зеленый, а также, возможно, в еще большей степени, синий — это «варварские» цвета. Многочисленные примеры можно найти в древнеримском театре. Когда на сцене появляется гер­манец, персонаж странный и более или менее комичный, он часто выглядит так: лицо жирное и дряблое, мертвенно-бледное или багровое, курчавые рыжие волосы, глаза голубые или зеленые, тело массивное, тучное, одежда в полоску или в клетку, в ее расцветке преобладает зеленое.

И, если верить поговорке XVI века, мужчинам и женщинам, у которых такие глаза, суждено провалиться в его адское логово: «Сероглазых — в Рай, черноглазых — в Чистилище, зеленоглазых — в Ад».

Изучив наследие греческих поэтов более позднего периода, Гладстон подчеркивает тот факт, что синий в этих текстах не упоминается вообще, а зеленый — крайне редко. И приходит к выводу: по всей вероятности, у древних греков были трудности с восприятием этих двух цветов.

Среди литературных героев, которых средневековые авторы наделили гербом с преобладанием зелёного цвета, выделяется один, самый любимый: Тристан. Его несчастная любовь и трагическая судьба глубоко трогают как аристократию той эпохи, так и простонародье. Доказательством может служить то, что его именем стали называть при крещении детей из всех классов общества.

Все бестиарии в один голос утверждают: увидев приближающегося человека, крокодил непременно схватит и сожрёт его. Но затем он раскаивается в содеянном и долго плачет, проливая крокодиловы слёзы, обильные, тяжёлые, бледно-зелёные.

Об авторах

    Мишель Пастуро (род. 17 июня 1947, Париж) — французский историк-медиевист (специалист по истории Средних веков). Окончил Национальную школу хартий (1972), защищал диплом по символике животных. Специалист по геральдике, сфрагистике и нумизматике. С 1983 года руководит кафедрой истории западной символики в Практической школе высших исследований в Париже. Мировую известность получили его книги по исторической семантике цвета (синий, красный, чёрный, зеленый и др.), переведённые на многие языки.

    • Член Международной академии геральдики
    • Вице-президент Французского общества геральдики
    • Член-корреспондент Академии надписей и литературы
    • Лауреат Национальной премии за книгу о Средних веках
    • Премия Медичи за эссеистику (2010)
    • Почётный доктор Лозаннского университета

Рецензия: Медуза

Небольшая книга французского историка Мишеля Пастуро — долгожданное продолжение серии его работ по истории и семиотике цвета, начатой «Синим» и продолженной «Черным». На сей раз Пастуро обращается к одному из самых противоречивых, чтобы не сказать двусмысленных цветов — зеленому, ухитрявшемуся на протяжении долгих веков оставаться одновременно цветом юности, надежды и весны с одной стороны, и цветом дьявола, зависти и соблазна с другой.

У древних греков в языке не было специального слова для обозначения зеленого, что породило многовековую дискуссию о том, могли ли греки вообще воспринимать этот цвет, или их зрительный аппарат существенно отличался от нашего. В Риме зеленый цвет в одежде считался проявлением экстравагантности и даже порока (в противовес респектабельным белому, желтому или терракотовому) — неслучайно ему отдавал предпочтение один из самых непопулярных императоров Нерон. Однако в то же самое время зеленый считался полезным для глаз — все тот же Нерон, устав от созерцания гладиаторских боев, любил полюбоваться на свою коллекцию изумрудов.

В Средние века эта репутация сохранилась — в первую очередь потому, что для получения насыщенного зеленого цвета требовалось смешать два красителя, желтый и синий, а это запрещалось тогдашними правилами красильного цеха, да и вообще наводило на мысли о ереси и разврате (любой смешанный, нечистый оттенок считался греховным, так как происходил не от бога). Впрочем, в ту же эпоху возникает и альтернативная концепция зеленого — он начинает восприниматься как цвет нейтральный, промежуточный, своего рода компромисс между красным, черным и белым. Тогда же за ним закрепляется значение, хорошо зафиксированное русским выражением «молодо-зелено»: зеленый цвет становится символом неопытности, незрелости и даже трогательной юношеской влюбленности. Лишь к эпохе романтизма зеленый приобретает сегодняшний смысл и окончательно становится в первую очередь цветом природы, чистоты и здоровья, а также знаменем энвайроментализма.

Приглашая прогуляться по истории зеленого цвета, зеленых красителей (длительная непопулярность зеленого была связана в частности с тем, что люди очень долго не умели изготавливать стойкий зеленый пигмент) и цветовой семантики в разные эпохи, Пастуро умело развлекает читателя разного рода историями — от рассказа о происхождении известной песни «Зеленые рукава» до почти анекдотического высказывания Кандинского, уподобившего зеленый цвет толстой и глупой корове. Однако сквозь весь этот милый развлекательный субстрат, как обычно у Пастуро, прорастают мысли небанальные и важные — об относительности восприятия, о том, как трудно установить однозначную связь между объектом и обозначающим его словом, и о том, как сильно мы ошибаемся, приписывая людям других эпох собственную картину мира.

Галина Юзефович